Неточные совпадения
Старик Обломов как принял
имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и
жил весь век
в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
Тут мелькнула у него соблазнительная мысль о будущих фруктах до того живо, что он вдруг перенесся на несколько лет вперед
в деревню, когда уж
имение устроено по его плану и когда он
живет там безвыездно.
Яков был крепостной, весьма усердный и преданный человек; он, как и все хорошие приказчики, был до крайности скуп за своего господина и имел о выгодах господских самые странные понятия. Он вечно заботился о приращении собственности своего господина на счет собственности госпожи, стараясь доказывать, что необходимо употреблять все доходы с ее
имений на Петровское (село,
в котором мы
жили).
В настоящую минуту он торжествовал, потому что совершенно успел
в этом.
Лето же они намеревались
прожить в большом родовом
имении Вронского.
Тут арендатор-Поляк купил за полцены у барыни, которая
живет в Ницце, чудесное
имение.
Верстах
в пятнадцати от моего
имения живет один мне знакомый человек, молодой помещик, гвардейский офицер
в отставке, Аркадий Павлыч Пеночкин.
Другая печаль ее посетила: Гаврила Гаврилович скончался, оставя ее наследницей всего
имения. Но наследство не утешало ее; она разделяла искренно горесть бедной Прасковьи Петровны, клялась никогда с нею не расставаться; обе они оставили Ненарадово, место печальных воспоминаний, и поехали
жить в ***ское поместье.
—
В Полтавской губернии приходят мужики громить
имение. Человек пятьсот. Не свои — чужие; свои
живут, как у Христа за пазухой. Ну вот, пришли, шумят, конечно. Выходит к ним старик и говорит: «Цыцте!» — это по-русски значит: тише! — «Цыцте, Сергий Михайлович — сплять!» — то есть — спят. Ну-с, мужики замолчали, потоптались и ушли! Факт, — закончил он квакающим звуком успокоительный рассказ свой.
После этого он будто бы
жил еще долгое время
в собственном
имении, где и удалось ему положить начало целой особи короткоголовых (микрокефалов), которые существуют
в доднесь.
Обыкновенно он с матерью и сестрой
жил летом
в материнском большом подмосковном
имении.
За месяц тому назад Нехлюдов сказал бы себе, что изменить существующий порядок он не
в силах, что управляет
имением не он, — и более или менее успокоился бы,
живя далеко от
имения и получая с него деньги.
Бабушка эта
жила в родовом маленьком
имении, доставшемся Борису от матери.
В Москве с давних пор это слово было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся
в Москву на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий. Помещики приезжали
в столицу
проживать свои доходы с
имений, а их крепостные — добывать деньги, часть которых шла на оброк,
в господские карманы.
В этом майоратном
имении, находившемся на самой границе Германии, мы никогда не
жили.
Я сплю хорошо. Выносите мои вещи, Яша. Пора. (Ане.) Девочка моя, скоро мы увидимся… Я уезжаю
в Париж, буду
жить там на те деньги, которые прислала твоя ярославская бабушка на покупку
имения — да здравствует бабушка! — а денег этих хватит ненадолго.
В X. губернии, рядом с
имением,
в котором я много лет
жил летом, была колония, основанная одним толстовцем, замечательным человеком.
«Обе они теперь, — пояснил он дальше, —
проживают уже
в — ской губернии (вот не знаю только, живы ли теперь?), где им от Павлищева досталось весьма и весьма порядочное маленькое
имение.
Несколько раз его судили, неоднократно устраивали опеку и выселяли из
имения с воспрещением въезда, но, благодаря послаблениям опекунов и отдаленному родству с предводителем Струнниковым, он преспокойно продолжал
жить в своем Олонкине и бесчинствовать.
Матушка при этом предсказании бледнела. Она и сама только наружно тешила себя надеждой, а внутренне была убеждена, что останется ни при чем и все дедушкино
имение перейдет брату Григорью, так как его руку держит и Настька-краля, и Клюквин, и даже генерал Любягин. Да и сам Гришка постоянно
живет в Москве, готовый, как ястреб, во всякое время налететь на стариково сокровище.
Еще когда он посещал университет, умерла у него старуха бабушка, оставив любимцу внуку
в наших местах небольшое, но устроенное
имение, душ около двухсот. Там он, окончивши курс, и приютился, отказавшись
в пользу сестер от своей части
в имении отца и матери. Приехавши, сделал соседям визиты, заявляя, что ни
в казне, ни по выборам служить не намерен, соперником ни для кого не явится, а будет
жить в своем Веригине вольным казаком.
Все скитские жители с умиленьем вспоминали, какое при «боярыне Степановне»
в Улангере житие было тихое да стройное, да такое пространное, небоязное, что за раз у нее по двенадцати попов с Иргиза живало и полиция пальцем не смела их тронуть [
В Улангерском скиту, Семеновского уезда, лет тридцать тому назад
жил раскольничий инок отец Иов, у которого
в том же Семеновском уезде, а также
в Чухломском, были
имения с крепостными крестьянами.
Мне хотелось повидаться с отцом после шестилетней разлуки. Он
жил уже безвыездно
в усадьбе своего тамбовского
имения в Лебедянском уезде. Туда добраться прямо по железной дороге нельзя было, и вот я с последней станции должен был
в своей заграничной шубке, прикрывая ноги пледом, проехать порядочный кончик
в большой мороз и даже метель.
И вышло так, что все мое помещичье достояние пошло,
в сущности, на литературу. За два года с небольшим я, как редактор и сотрудник своего журнала, почти ничем из деревни не пользовался и
жил на свой труд. И только по отъезде моего товарища 3-ча из
имения я всего один раз имел какой-то доход, пошедший также на покрытие того многотысячного долга, который я нажил издательством журнала к 1865 году.
Впервые мог я, уже
в качестве владельца, ознакомиться с крестьянским бытом, и как раз
в имениях, где помещики никогда не
жили.
В Ровенском уезде, Волынской губернии, где он
в то время служил исправником,
жил поляк — шляхтич средней руки, арендатор чужих
имений.
Петр Иванович Адуев, дядя нашего героя, так же как и этот, двадцати лет был отправлен
в Петербург старшим своим братом, отцом Александра, и
жил там безвыездно семнадцать лет. Он не переписывался с родными после смерти брата, и Анна Павловна ничего не знала о нем с тех пор, как он продал свое небольшое
имение, бывшее недалеко от ее деревни.
На какие средства он
жил было его тайной,
имений ни родовых, ни благоприобретенных за ним не числилось, определенных занятий, выражаясь языком полицейским, он не имел, а между тем был одет всегда более чем прилично и даже подчас не стеснялся довольно значительными тратами, что давало ему возможность втираться
в среду молодежи высшего круга, среди которой он предпочитал военных.
— Да так! С одним моим знакомым был случай не
в пример необыкновеннее вашего.
Жил это он
в своем
имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте уже стойку сделала, а он только что к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
В молодости я знал одну почтенную старушку (фамилия ее была Терпугова), обладательницу значительного
имения и большую охотницу до гражданских процессов, которая до смерти своей
прожила в полном неведении о «государстве», несмотря на то, что сам губернатор, встречаясь с нею, считал долгом целовать у нее ручку.
Сказывал старый камердинер его, Платон, что у покойного старая пассия
в Москве
жила и от оной, будто бы, дети, но она, по закону, никакого притязания к
имению покойного иметь не может, мы же, по христианскому обычаю, от всего сердца грех ей прощаем и даже не желаем знать, какой от этого греха плод был!
Аракчеев окружил своего сына необыкновенною заботливостью и, очутившись не у дел,
живя вследствие этого безвыездно
в своей вотчине, всецело предался устройству своего
имения и отцовским радостям.
— После смерти матери ты выдашь мне верящее письмо на управление всеми своими делами и домом, и
имением, квартиру нашу мы разделим, и я займу заднюю половину, мы с тобой, таким образом, не будем расставаться,
в глазах же света будет весьма естественно, что ты как девушка не можешь
жить одна и пригласила к себе своего ближайшего родственника.
Женщина она была далеко не состоятельная,
жила маленькой пенсией после покойного мужа, да доходом с небольшого
имения в Тверской губернии, но злые языки уверяли, что у Мавры Сергеевны спрятана кубышка с капитальцем, который она предназначает дать
в приданое своей любимой дочке, но строго охраняет его существование, чтобы не подумать, что сватаются не за красавицу Катиш (красавицей считала ее мать), а за кубышку.
Впрочем, граф и на самом деле бывал
в своем доме лишь наездом,
живя за последнее время постоянно
в Грузине,
имении, лежавшем на берегу Волхова,
в Новгородской губернии, подаренном ему вместе с 2500 душ крестьян императором Павлом и принадлежавшем прежде князю Меньшикову. Даже
в свои приезды
в Петербург он иногда останавливался не
в своем доме, а
в Зимнем дворце, где ему было всегда готово помещение.
Она
жила в своем маленьком
имении близ Тихвина, но почасту и подолгу приезжала гостить на Васильевский остров,
в доме Лидии Павловны фон Зееман.
— Я-то научу не по-ихнему, — отвечал тот хвастливо, — потому мне ничего не надо, я
живу своим, а из них каждая бестия от барской какой-нибудь пуговки ладит отлить себе и украсть что-нибудь… Что вам надо, чтобы было
в вашем
имении?
Он, между прочим, рассказал, что ты у него купил
имение и теперь
живешь в этом
имении; меня, признаюсь, огорчило это известие до глубины души.
Чтобы кататься по Москве к Печкину,
в театр,
в клубы, Вихров нанял помесячно от Тверских ворот лихача, извозчика Якова, ездившего на чистокровных рысаках; наконец, Павлу захотелось съездить куда-нибудь и
в семейный дом; но к кому же? Эйсмонды были единственные
в этом роде его знакомые. Мари тоже очень разбогатела: к ней перешло все состояние Еспера Иваныча и почти все
имение княгини. Муж ее был уже генерал, и они
в настоящее время
жили в Парке, на красивой даче.
Он убедился этим, попросил министра, — и, чрез ходатайство того, тебе разрешено выйти
в отставку и
жить в деревне; о большем пока я еще и не хлопотала, потому что, как только муж уедет
в Севастополь, я сейчас же еду
в имение наше и увижусь с тобою
в твоем Воздвиженском.
После петербургского урока она поселилась
в нашем городе окончательно; зимой
жила в городском своем доме, а летом
в подгородном своем
имении.
Марья Дмитриевна наследовала Покровское, но недолго
жила в нем; на второй же год после ее свадьбы с Калитиным, который
в несколько дней успел покорить ее сердце, Покровское было променено на другое
имение, гораздо более доходное, но некрасивое и без усадьбы, и
в то же время Калитин приобрел дом
в городе О…, где и поселился с женою на постоянное жительство.
Итак, Эраст обманул Лизу, сказав ей, что он едет
в армию? — Нет, он
в самом деле был
в армии, но, вместо того чтобы сражаться с неприятелем, играл
в карты и проиграл почти все свое
имение. Скоро заключили мир, и Эраст возвратился
в Москву, отягченный долгами. Ему оставался один способ поправить свои обстоятельства — жениться на пожилой богатой вдове, которая давно была влюблена
в него. Он решился на то и переехал
жить к ней
в дом, посвятив искренний вздох Лизе своей. Но все сие может ли оправдать его?
Из Одинцова поехал
в Каменку. Там хозяйничал мамин брат, дядя Саша, а
в отдельном флигеле
жила бывшая владелица
имения, „баба-Настя“ — сестра бабушки, моя крестная мать, добрая и простая старушка с умными глазами. Тут-то уж, конечно, можно и нужно было расцеловаться с нею по-хорошему. Но я обжегся на молоке, губы еще были
в пузырях. И я поздоровался с нею — за руку! Пожал руку. Видел ее огорченные и удивленные глаза и понял, что опять сделал глупость.
В это время умер мой отец, и мне осталось после него небольшое именьице
в Кременном уезде Волынской губернии. Эта смерть отца и отъезд мой из Одессы меня немного отрезвили. Я понял, что возвращаться мне
в Одессу и
в ту среду,
в которой я погряз, не следует, так что по ликвидации моих дел и продажи
имения доставшегося мне от отца, я уехал
жить в Киев. Но
в Киеве вместо того, чтобы остепениться и начать новую жизнь, я снова предался кутежам и разгулу, так что отцовского наследства хватило мне не на долго.
— Ох, не говори… — сделал гримасу Владимир Игнатьевич. — Попутал меня черт… Увлекся, похитил ее из родительского дома… Привез из Петербурга
в имение, а затем сюда,
живу в гостинице, жду, что родители вступят
в переговоры, а между тем не рассчитал, что страсть моя к ней прошла, а она влюблена, как кошка, и страшно этим наскучила…
— Да, я узнала об этом гораздо позднее. Дело было
в том, что мы должны были
жить только на доходы с
имения. Отец стал бывать дома еще реже, а когда приезжал, был мрачен и рассеян и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым днем становилась бледнее и плоше. Она старалась скрыть от меня свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее и слабее. У нее открылась чахотка, и когда мне исполнилось девятнадцать лет, она умерла, а, умирая, все звала меня, называя всевозможными ласковыми именами.
Это был дом,
в котором
жил управляющий
имением Иван Александрович Хлебников.
Григорий Александрович
жил в Москве у приятеля своего покойного отца и соседа по
имению в Смоленской губернии, Ивана Дементьевича Курганова.
В описываемое нами время он
жил в своем роскошном
имении в Шклове.
В любви к ближнему; а если юноша,
живя в таком изобилии, мог не раздать свое
имение бедным, то как же он мог сказать, что возлюбил ближнего?